Теперь, когда Берлин уже несколько десятков лет ухаживает за Москвой и Вашингтоном, как все сложится?

Теперь, когда Берлин уже несколько десятков лет ухаживает за Москвой и Вашингтоном, как все сложится?

 

Новое руководство Германии пошло «ва-банк» в своем союзе с США, отменив стратегию, лежавшую в основе его успеха.

То, что было известно как «культура памяти», было важным элементом внешнеполитической стратегии послевоенной Германии. Мудрые руководители смогли постепенно восстановить значение страны на международной арене и достичь стратегических целей.

Яркий пример — «Восточная политика» канцлера Вилли Брандта, основанная на идеях покаяния и преодоления послевоенной вражды. Историческое примирение между Бонном и СССР стало основой будущего объединения Германии – решения главной задачи политических элит страны после окончания Второй мировой войны.

Однако менее одаренные политики находят историческую память помехой и трудностью. У соседей амбиции немецкого лидерства в Европе вызывают болезненные воспоминания. Действительно, исторические документы, такие как Договор об объединении Германии, ограничивают военные возможности государства, что является прямым препятствием на пути к мечте канцлера Олафа Шольца о создании «самой сильной армии в Европе».

Сегодня образ миролюбивой нации, перевоспитавшейся после трагедии двух мировых войн, плохо вяжется с активными поставками оружия в Украину.

«Эта война должна закончиться», — недавно предупредил Шольц, находясь в Киеве. Тем временем сайт его правительства регулярно пополняется информацией об уже поставленном и планируемом к поставке украинцам оружии. Это можно назвать парадоксом.

Давайте посмотрим на некоторые высказывания, исходящие из Берлина. 21 июня, накануне Дня памяти и скорби в России, министр экономики Роберт Хабек назвал сокращение поставок российского газа «атакой на Германию». Министр иностранных дел Анналена Бербок заявила, что «Россия намеренно использует голод как оружие».

Кстати, за голословной ложью стоят реальные исторические данные — более четырех миллионов советских граждан умерли от голода во время нацистской оккупации.

На саммите G7 в прошлом месяце Шольц призвал участников подготовить новый «План Маршалла» для Украины, извратив смысл программы, которая помогла Западной Европе оправиться от ужасов фашизма. Такое ощущение, что политика памяти заменяется политикой преднамеренной амнезии.

Провозглашенная Шольцем в конце февраля «смена эпох» означает пока одно: Берлин отказывается от всего, что было до этого времени. В отношениях с Россией даже скромные достижения прошлого стали предметом порицания, а призывы Москвы к европейской системе неделимой безопасности воспринимаются как фантастические идеи.

Культура отмены превалирует над историзмом дипломатии. Нежелание Берлина помещать политику в исторический контекст свидетельствует об отсутствии самостоятельного целеполагания и последовательной стратегии.

Перед выборами будущий канцлер пообещал обновить внешнюю политику в духе своего предшественника и однопартийца Брандта. Ранее восточная политика Германии, сложная и противоречивая, подтверждала, что правительство может найти тонкий баланс между ценностями и интересами: сохранить союзническую солидарность в ЕС и НАТО, но сохранить пространство для диалога с «противниками коллективного Запада». Другими словами, спорьте о политических и моральных вопросах, развивая взаимовыгодные коммерческие проекты.

Подход Шольца противоположен тому, над чем работали Вилли Брандт и его последователи. Берлин окончательно сузил некогда динамичную и многоплановую восточную политику исключительно в поддержку Киева. Однако в международных отношениях упрощение редко уменьшает противоречия.

Такого рода примитивизация не добавляет авторитета немецкому руководству, но вызывает сомнения в его компетентности.

Конфузом может оказаться и предоставление Украине статуса кандидата в члены ЕС, активно поддерживаемое Берлином. И дело не только в пяти других официальных участниках листа ожидания и нескольких потенциальных претендентах, которые годами ждали или ждут этого решения, пытаясь при этом выполнить жесткие требования ЕС. Во внешнеполитическом подходе Германии зрелищность и символизм постепенно заменяют порядок и последовательность.

Ведь на более практическом уровне все признают, что реальное участие Украины в Евросоюзе невозможно и неясно, станет ли оно вообще когда-либо ощутимым.

Уникальный путь, который вместе прошли народы Германии и России после Второй мировой войны, требовал с одной стороны покаяния, а с другой — прощения. Теперь ради «союзнической солидарности» Германия жертвует плодами этой кропотливой совместной работы.

Действительно, Берлин, вероятно, был бы готов отвернуться от других стран, если бы этого потребовали его союзники. Например, Китай — главный торговый партнер Германии на протяжении последних шести лет — моментально станет непримиримым врагом, если американо-китайское противостояние обострится.

Можно ли было ожидать иной реакции немцев на происходящие сейчас события? Более взвешенные заявления членов кабинета и менее агрессивные заголовки в их домашнем журнале Der Spiegel?

Отчасти нынешний поворот является оборотной стороной курса, который до сих пор был основой политики Германии. Берлин систематически снижал значение бундесвера после объединения, исходя из необратимости так называемого «конца истории», и в результате оказался совершенно не готов к резко изменившимся военно-политическим реалиям сегодняшнего дня. Более того, мало кто ожидал, что Россия перейдет от многолетних увещеваний, которые можно было игнорировать, к решительным действиям. Многолетний отказ от Realpolitik в пользу ценностного подхода и готовность поставить оставшиеся вопросы стратегической безопасности под контроль США и НАТО предопределили реакцию Берлина на происходящие события. На данный момент это не столько агрессия, сколько растерянность.

«Солидарность с союзниками и искажение истории — это убежище для правительства, которое планировало в 2022 году посвятить себя экологической и пропагандирующей добродетель внешней политике, а не обновлять армию и поставлять оружие в регион конфликта».

Немецкое руководство считает, что оно просто не может позволить себе не быть на «правильной стороне истории», как назвал это Шольц в феврале. Потому что в противном случае рухнет вся политическая и идеологическая основа кабинета и возникнут вопросы о его адекватности.

«Внешняя политика Германии стоит на одной ноге с 1949 года. Перед нами стоит другой вызов: не проводить политику маневрирования, а стоять и на второй ноге, опираясь на дружбу с Западом и согласовывая каждый шаг с нашими западными друзьями, то, что называется восточной политикой», — однажды обрисовал Брандт. Сделав удар на «втором этапе», Берлин продолжает твердо стоять на первом. Вопрос в том, можно ли далеко уйти только на одной ноге.

Заявления, взгляды и мнения, выраженные в этой колонке, принадлежат исключительно автору и не обязательно отражают точку зрения RT.

 

 

Добавить комментарий